Аня растила сына одна. Когда малышу исполнилось пять лет, он начал задавать вопросы про папу. Ей не пришлось ему врать, она честно и откровенно сказала, что Вадим, папа Сани, был милиционером и погиб на задании. Правда, она не рассказывала Сашке, что его отец был застрелен шальной пулей, которая могла попасть в такого же мальчугана как сын. Какой-то алкаш в момент очередной «бытовухи» вытащил из шкафа ружье, застрелил в упор жену, а потом открыл окно и, периодически прикладываясь к горлышку «роднульки», начал пьяную пальбу по живым мишеням во дворе. Прибывшая опергруппа быстро нашла участкового, прячущегося от пуль за углом дома, совместно решалось, как разбираться с ситуацией. Неожиданно, несмотря на предупреждение жильцов, открылась дверь соседнего с дебоширом подъезда, оттуда выкатился мальчуган и побежал детскими шажками к площадке. Вадим, недолго думая, рванул, матерясь, ему наперерез и поймал пулю, которая должна была прервать толком и не начавшуюся жизнь мальчонки.
Алкоголика скрутили, надавали по почкам, посадили. Аня осталась с годовалым сыном одна.
Что делать дальше она не знала. Правда, когда она, рыдая, уткнулась отцу покойного мужа в плечо, то он, хмуря кустистые брови, сказал: «Дочка, не бойся, одну мы тебя не оставим. Ты смотри за Сашкой, мы присмотрим за тобой».
Сашка, несмотря на «безотцовщину», рос спокойным, смышленым ребенком. Бывали детские драки во дворе, шалости в садике, но и соседи, и воспитатели, понимая ситуацию Ани, на мальчика не ругались.

- Мам, а кто раздувает звезды? – однажды серьезно спросил он ее, когда она укладывала его спать. Перед сном он не любил слушать сказки, считая себя уже взрослым для этого. Он засыпал, глазея на звездное небо за окном, разглядывая причудливые рисунки, образованные созвездиями, улыбаясь, когда звезды ему подмигивали.
- Сынуль, как это кто? – слегка опешила Аня, - никто не задувает. А чего ты спросил?
- Моей звездочки сегодня не видно. А вчера, позавчера, позапозапоза….. в общем, всегда она видна была. Наверное, она погасла, надо раздуть как костер, а то умрет… - грустно произнес Саня, глядя на маму сонными глазенками.
- Родной мой, она не погасла, она просто легла спать, а завтра проснется, - придумала Аня, - так что, давай-ка и ты баиньки.
Саня вздохнул, повернулся к стенке и, уже засыпая, пробормотал:
- Спокойной ночи, мамуль….

Читать далее

Восемь часов за рулём.
Белый пунктир разметки даёт направление, руки затекают, "Неоконченная симфония Шуберта" делает непроницаемый ночной пейзаж более таинственным и неосязаемым. Свинцовые от постоянного недосыпания веки на мгновение закрываются, я вздрагиваю и с трудом вырываюсь из навязчивых объятий Морфея.
- Главное не закрывать глаза.
- Ни в коем случае не закрывать.
И тут нежданная удача. Свет фар вырывает из кромешной темноты одинокий, белый силуэт с высоко поднятой рукой. Пролетаю мимо, затем с силой жму на тормоза и сдаю назад . Опускаю боковое стекло.
- Здравствуйте! До города не подвезёте?
- До какого города? Далеко?
- Да тут километров двадцать пять – тридцать по прямой, я покажу если что.
- А по пути случаем бензоколонки не предвидится,а то я не местный, да и заблудился по ходу?
- Не знаю, я не помню … ну подвезите … вам же всё равно по пути, да и свернуть тут некуда
- Ну ладно садись, только бензина почти нет, даст бог доберёмся .

Читать далее

Оленька не могла спать в своей кроватке. Рассказывала, что пришивала пуговичку к сорочке, лежа в постельке. Перекусывала зубками острыми нитку, обронила иголку, а та возьми, да потеряйся. С тех пор уверяла, что стоит ей только прилечь, глазки сомкнуть – тут же иголка принимается жалить в тело белое. Как ни ворошила постельку, простынки встряхивала, а иголку найти не могла. И маменька тоже искать помогала, да только нету иголки – как сквозь землю провалилась! А папеньки у Оленьки не было – та и не помнила его вовсе. Сказывали, что как-то под Рождество полез пьяный на крышу антенну от короба телевизионного править, да поскользнулся неловко на ледку тоненьком, с крыши свалился и помер на месте.

Словом, не было покоя никому в доме – только домашние все спать улягутся, тут же крики жалостливые раздаются: «Колется! Ой, колется!». Думали, блажь какая нашла на девку, но Оленька с готовностью задирала юбчонку и показывала полные бедра в алых точках иголкиных укусов. Зажмет сальце свое молоденькое между пальчиками, и выступают маленькие капельки крови – перетертая с сахарком красная смородина.

С той поры Оленька и не спала в своей кроватке более – всё по чужим домам, по чужим постелям. Сначала Антон Михалыч Полоз был, сосед вдовый. Мужчина пожилой, рассудительный, но уж больно беспокойный, даже ходил всё в припрыжку. И руки имел беспокойные, как характер его. Бывает, вызовется по-соседски Оленьку до школы подбросить на своем автомобильчике старом, рассуждает дорогой о вещах серьезных с видом значительным и в местах наиболее сложных для девичьего понимания стукает Оленьку ручонкой правой, рыжим волосом поросшей, по коленке круглой. Стукнет так разок другой и ручку задержит – оглаживает кругляшек гладкий и сопит носом натужно.

Стала Оленьку к Полозу-соседу ночевать ходить. Улягутся домашние, свет в доме погасят, а она за порог в одной рубашонке. В первую ночь боязно было девоньке, но потом – ничего, привыкла. У Антона Михалыча квартира хорошая, большая, барахлом старинным набитая, а живот и того лучше – мягкий, теплый, что твоя перина.

Читать далее

Последние лучи холодного, зимнего солнца уже скрылись за горизонтом и темная улица в гаражном обществе была освещена лишь парой фонарей, которых явно было мало. На улице было тихо, лишь звук машин, проезжавших неподалеку, по объездной дороге вокруг города напоминал о том что жизнь все так же кипит. Дорога до дома займет ещё минут 15, но лучше уж прибавить шагу, погода сейчас не для прогулок. Ненавижу такую погоду, днем все тает, вечером замерзает, постоянный гололед и ветер, от которого даже зимняя куртка не очень спасает. Выйдя из общества попадаю на какую то мелкую улочку, постоянная грязь и разбитая до неприличия дорога настроения нисколько не улучшают, радует только свет фонарей близлежащего ларька, манящего витриной с пивом. Пара туборга в сумке и одна в руке, все не так уж и плохо, можно жить. Закрывшись воротником от ветра и пытаясь прикурить сигарету слышу приближающиеся шаги.
-Э, слыш, сигаретой угости!
Повернувшись вижу пацана, лет семнадцати, «кожанка», восьмиуголка, все как полагается, отморозок местный. Протягиваю сигарету, смотрю в глаза, но взгляда не нахожу, глаза гопника зацепились за блестящий браслет часов.
-О, слыш, часы у тебя модные, дай заценю!

Читать далее

В кабинете психотерапевта регулярно появлялись люди с некоторыми странностями, но этот посетитель отличался от всех. Психотерапевт внимательно осмотрел воротник жабо, малиновый плащ, ватные штаны и шикарную оранжевую шляпу с пером.
- Здравствуйте. Присаживайтесь. – указал на кресло психотерапевт.
Посетитель отстегнул шпагу и уселся.
- Слушаю вас. – благожелательно улыбнулся доктор. – У вас какие-то проблемы?
Посетитель снял шляпу, стряхнул с нее невидимые крошки, грустно улыбнулся и вкрадчиво произнес:
- Скажите, доктор – вот вы посмотрели на меня, увидели шляпу, шпагу и жабо и у вас еще остались сомнения в том, что у меня есть какие-то проблемы?
- Да, простите. – смутился почему-то психотерапевт. – Хотите рассказать о ваших проблемах?
- Еще один риторический вопрос. – неодобрительно покачал головой посетитель. – Зачем бы я приходил сюда, если бы не хотел рассказать вам обо всем?

Читать далее

Жил-был человек, а потом, как водится, умер. После этого оглядел себя и очень удивился. Тело лежало на кровати, а у него осталась только душа. Голенькая, насквозь прозрачная, так что сразу было видно что к чему. Человек расстроился - без тела стало как-то неприятно и неуютно. Все мысли, которые он думал, плавали в его душе, будто разноцветные рыбки. Все его воспоминания лежали на дне души - бери и рассматривай. Были среди этих воспоминаний красивые и хорошие, такие, что приятно взять в руки. Но были и такие, что человеку самому
становилось страшно и противно. Он попытался вытрясти из души некрасивые воспоминания, но это никак не получалось. Тогда он постарался положить наверх те, что по симпатичнее. И пошел назначенной ему дорогой.
Бог мимолётно посмотрел на человека и ничего не сказал. Человек решил, что Бог второпях не заметил других воспоминаний, он обрадовался и отправился в рай - поскольку Бог не закрыл перед ним двери.
Прошло какое-то время, трудно даже сказать какое, потому что там, куда попал человек, время шло совсем иначе, чем на Земле. И человек вернулся назад, к Богу.
- Почему ты вернулся? - спросил Бог. - Ведь я не закрывал перед тобой врата рая.
- Господь, - сказал человек, - мне плохо в твоём раю. Я боюсь сделать шаг - слишком мало хорошего в моей душе, и оно не может прикрыть дурное. Я боюсь, что всем видно, насколько я плох.
- Чего же ты хочешь? - спросил Бог, поскольку он был творцом времени и имел его в достатке, чтобы ответить каждому.
- Ты всемогущ и милосерден, - сказал человек. - Ты видел мою душу насквозь, но не остановил меня, когда я пытался скрыть свои грехи.
Сжалься же надо мной, убери из моей души всё плохое, что там есть?
- Я ждал совсем другой просьбы, - ответил Бог. - Но я сделаю так, как просишь ты.

Читать далее

- Ты видишь там, впереди - целый батальон морпехов?
- Да Коля - вижу, но у нас ещё целая лента патронов для пулемёта...

Это была разрушительная война. Война двух сверхдержав. Война за идеологию и мировое господство. Сначала страны обменялись ядерными ударами, но к счастью (или к сожалению?) все до единой боеголовки были перехвачены ещё в космосе и той и другой стороной. Системы ПРО работали великолепно. Потом были годы информационной блокады, которая тоже не возымела особого результата. Оставалось лишь вторжение войск. По старинке, как 22 июня 1941 года. Имея множество технологий уничтожения себеподобных ни одна из стран не получила превосходства в технике. Между двумя сверхдержавами был технологический паритет.

- Давай, давай, стреляй Витя. Заправляй быстрее ленту.
- Всё нормально Коля. Мы должны продержаться. А там глядишь подкрепление поспеет.

Подкрепления всё не было, патроны заканчивались, а враг приближался всё ближе к доту, где залегли два товарища. Они участвовали уже не в одной битве. Война тянулась уже долго и была очень кровопролитна для обеих сторон. Потери уже исчислялись не в десятках, и даже не сотнях тысячах, а в миллионах людей. Миллионах солдат - сыновей родины.
Пули свистели над головами товарищей.

- Сейчас я им сукам покажу!
- Нет! Стой! Не высовывайся!!!

Виктор приподнялся по пояс из укрытия и разрядил последнюю ленту патронов в сторону приближающегося врага. Половина патронов достигла цели... Но пуля, выпущенная из винтовки М16 одного их пехотинцев попала в цель. К счастью всё было не так страшно, она прошила плечо Виктора насквозь.

- Суки! Суки! Они попали в меня. Будь эти чёртовы демократы не ладны. Сейчас я им покажу!
- Витя! Витя! Стой. У нас же больше нет патронов...

Читать далее

Три недели назад я уже рассказывал, какие там диалоги иногда приключаются, в кадровых службах.

Вот еще один вариант. Более универсальный: не только для тех, кто в патрульно-постовую службу хочет.





Мне такой вариант даже больше нравится, пожалуй.

«Блять, как заебали эти писуны на асфальте! Ну хочешь, чтобы девушка узнала о твоих чувствах - наколи себе на брюхе «Я тебя люблю!» Пусть читает, пока сосет. Нет же, уже на тротуар не плюнешь, везде «Котик, с днем рождения!», «Галчонок, ты самая лучшая!», «Зайка, хватит грызть морковку соседа!» Нет же! Так и норовят пейзаж загадить!»
Брюзжание Алексея имело вескую причину. Возле его подъезда сидел на корточках какой-то еблан и встряхивал баллончик с краской.
«Вломить ему пизды? – раскинул мозгами Леха. - Придет позже и все равно мне вид из окна испоганит. Тут надо дипломатично».
- Здорова, братишка! – прикинулся Алеша рубахой парнем. – А ты чо тут задумал? Письмена на асфальте? Последний привет подруге? «Я Вам пишу, чего же боле»?
Парень спрятал баллончик за спину и вызывающе окрысился:
- Ты чо-та попутал, дядя! Лечи астигматизм.
- Да ладно пиздеть-то! Небось Ольге открыться хочешь? – по мелькнувшему в глазах парня испугу, Леха понял, что не ошибся. Да в подъезде и не было других молодых баб.
- Слушай, дядя, чего ты доебался? Я не знаю никакую Ольгу! – ощетинился пацан. – И знать не хочу!
- Ну и зря! – Леха достал сигареты, предложил парню, закурил и продолжил: – Она хорошая девка, через стенку от меня живет.
Придурок заинтересованно молчал, и Алеша продолжил:
- Только невезучая.
- Невезучая? Почему? – заглотил наживку пацан.

Читать далее

Почему-то, утро в городе всегда бывает только таким – серым, душным и никчемным. Да, в городе тоже, как и вне его, видно солнце. Ну, или хотя бы его отблеск. Да в городе тоже по утрам воздух бывает прохладным и свежим. Ну, или хотя бы есть такая иллюзия. Но все равно, разместив себя наконец-то в транспорте, среди остальных бедолаг, спешащих на работу, ты все это теряешь и утро становится таким, каким было вчера, позавчера, и вообще – суетливым и блеклым.
Митя сидел в самом начале желтенького «Богданчика», спиной к водителю, на двигателе. За проезд уже все передали, и потому больше никто не тормошил и не вынуждал поворачиваться и класть водителю мелочь. Потому Митя снова и снова мысленно возвращался ко вчерашней ссоре с Машей. Она была неправа. Кардинально не права. Своим решением она его обидела и теперь они не разговаривали. Уже целый день. Нет, Митя допускал, что она могла подумать, что те старые диски, половина из которых уже не читаются, ему не нужны и что они и вправду зря занимают место, но взять и выбросить…
Мысль о том, что Маша не права и мысль о собственной обиде круто смешались в его голове.
- А какая-то она у Вас, молодой человек, бледненькая и непроявленная.
Митя повернулся. Рядом, слегка потеснив его, присел немолодой уже человек, в светлом льняном костюме.
- Вы о чем? – слегка неприязненно спросил Митя. Он не любил, когда незнакомые люди обращались к нему на улице, или в транспорте. Почти всегда это оказывались или проповедники или рекламные агенты, что по сути было одним и тем же.
- Я о мысли Вашей. Она бледная и плоская. Практически черно-белая и не проявленная. Не цветная.
У Мити довольно-таки выразительно поднялись брови. «Сумасшедший?» - мелькнула у него мысль-догадка.
- О. А вот эта уже лучше. Больше цвета. – улыбнулся незнакомец. – Вот, возьмите мою визитку, Вам станет понятнее.
Незнакомец протянул Мите визитку.
«Валентин. ООО «Проявка мыслей». Звонить всегда.»
И все. Больше на визитке ничего не было. Даже телефона, по которому предлагалось звонить всегда.
Митя повернул визитку, на обратной стороне ничего не было.

Читать далее

- Здравствуйте! Разрешите?
- Да-да, пожалуйста, проходите. Итак, я психолог отдела кадров, меня зовут Ольга Николаевна. Сейчас мы с вами проведем небольшое собеседование, по результатам которого будет принято решение о приеме вас к нам на работу.
- Чо? А, понял.
- Да хули ты понял мудило? Только и слышишь от вас всех – «Я поооонял». Да нихуя ты не понял! Щас будешь тут тупить по три полчаса над каждым вопросом, откуда только такие долбаебы берутся!
- А-а-а-а…. Не понял…
- Ну вот блять! Он не понял! Лупень сельский бля!
- А чо это вы на меня кричите?
- Извините, вырвалось. Продолжим. Вот ваши результаты определения уровня интеллекта.
- А?
- Ну епта, айкью блять! Что с результатом? Ну, все ясно – семьдесят один…
- А что это значит?
- Это значит, что у тебя через зрачок видно заднюю стенку черепа!

Читать далее

Саша Молотков долго не мог решиться, о чем писать в сочинении про самый страшный день в своей жизни. Очень странное решение учительницы литературы и русского языка Евы Аркадьевны Полководец изменить обычную тему «Как я провел лето» привело в восторг весь класс. Кроме, разумеется, Саши. И не потому, что вспомнить было нечего, слава Богу, и войн и бедствий на его веку, вернее веках, было не мало. В этом-то и была проблема. К тому же беспокойство вызывала настойчивость училки, с которой она раз за разом возвращалась к опасным для Саши темам. Это началось с того момента, когда на уроке, посвященном творчеству Льва Толстого, Молотков, увлекшись, сболтнул лишнего о великом писателе. Забылся и упомянул, то, что никто кроме близких друзей Левушки знать не мог. Никто вроде и не заметил, но Ева Аркадьевна после этого очень изменилась. Всегда приветливая и радостная раньше, теперь стала чуть настороженнее. Правда, самого Сашу Ева Аркадьевна очень сильно раздражала. Он не мог понять почему, но не было сил смотреть на нее без сильной неприязни.

Читать далее

Где-то на Украине...
Утро. Мужик пьет кофе, собираясь на работу. Берет пульт ТВ, клацает на "1+1" - диктор объявляет:
- Сегодня ночью сгорела Верховная Рада вместе со всеми депутатами.
У мужика шок, судорожно клацает пультиком на "УТ-1" - новости, диктор объявляет:
- Сегодня утром Тимошенко вместе с охраной на личном автомобиле попала в ДТП. Никто не выжил.
У мужика начинается нервный тик, судорожно клацает на "Интер":
- Прискорбная новость. Сегодня на своей пасеке был закусан пчелами до смерти гниUSщенко.
Мужик совершенно обалдел. Да что ж происходит??!!! Клацает на "ОРТ" - прямая трансляция, выступает Путин:
- Дорогие соотечественники, буду краток...

Не те запасы

Один человек очень боялся кризиса. Больше остальных людей даже. А все от того, что не было у него внутренней уверенности в политическом курсе. А это уж от того, что от небольшого своего умишка телевизор он сроду не смотрел.
Тем не менее прознал боязливый человек, что стабильность рассасывается. И стал к кризису готовиться. Никаких умных советов не слушая, все по глупому только делая.
Сначала все деньги из банков забрал. Потом накупил на них евро. Потом евро на доллары поменял. А потом пошел и на все доллары (а было у него накоплено много, тыщи три почитай) накупил запасов. А запасы эти были вот какие: тушенка китайская, кукуруза французская, грибы польские, шпроты рижские.
Накупил он всего много. Заставил квартиру свою по стенкам сверху донизу. Сидит, радуется, что кризис ему нипочем теперь. Даже телевизор на радостях включил. А тут как раз по телевизору появился министр финансов. И говорит так укоризненно: «Что ж вы простые, сука, люди панику наводите. Поскупали все доллары, а теперь еще и шпроты». И так, значит, строго смотрит, будто квартиру осматривает.

Испугался «этот человек», бросился телевизор выключать, да было поздно. Припасы тайных и явных врагов не выдержали министерского взора и давай лопаться. С грохотом, с буханьем. Что твои гранаты. Всю квартиру разгромили, да и «человека этого» осколками насмерть ухайдакали. Вот так то.
А мораль той сказки очень простая: запасайте соль, сахар и крупы. Ну можно еще гречки манехо.

Читать далее

Теплой летней ночью Витек сидел на лавочке с бутылочкой пива и размышлял о жизни. Жизнь, честно сказать, у него особо не складывалась. Школа с двойки на тройку, ПТУ, два года армейского стройбата, токарь на заводе – вообщем похвастаться вехами на жизненном пути, при всем желании сложно. А хотелось совсем другого. С экрана телевизора, с обложек журналов на витринах, она, другая, красивая, беззаботная жизнь безжалостно вторгалась в сознание, как бы говоря: ты неудачник, "лузер", ты пахал и пашешь и будешь пахать в своей провинции, а эта жизнь для совсем других, для умных, успешных, популярных, отрывающихся на всю катушку, не знающих что такое перебиваться от зарплаты к зарплате, жить в старой хрущевке с вечно пьяным отцом и затюканной жизнью матерью. Багамы, Карибы, тусовки, красивые девушки, дорогие машины, это где-то все там, за гранью реальности.
Витек сделал глоток пива и, поставив бутылку на лавочку, неторопясь закурил. Эта лавочка в парке, на пути от автобусной остановки до дома после работы, была его своеобразным местом релаксации, неким прибежищем, как в детстве огромный шкаф для одежды, где так хорошо спрятаться между висящих курток и пальто от злого, не понимающего тебя мира.

- Мани, мани, мани…, - вдруг истошно завопила "АББА" из-под лавочки.
Витек от неожиданности подпрыгнул, опрокинув пиво и, матерясь, заглянул под лавочку. Песня доносилась из объемистого кожаного портфеля, лежавшего под лавкой. Витек, озираясь по сторонам, схватил портфель, вытащил сотовый из кармашка сбоку и быстро выключил его.
"Так, мобилу загнать, дорогая, портфель тоже, - пронеслось в голове, - блин подфартило то как, это ж надо, а может внутри еще что ценного есть". Витек расстегнул портфель, заглянул и остолбенел. Портфель был туго набит пачками стодолларовых купюр. Дальнейшие пятнадцать минут жизни Витек не вспомнил бы даже под гипнозом. Схватив портфель в охапку, презрев всю осторожность и конспирацию, он спринтерским бегом одолел дистанцию от парка до своего подъезда, ворвался домой и закрыл дверь на все замки. Не разуваясь, он заскочил в свою комнату и вывалил содержимое портфеля на кровать. Пачки купюр с портретами мертвых американских президентов, казалось, озарили всю комнату тусклым изумрудным светом. Витек, не шевелясь, заворожено смотрел на добычу и только мысли в голове носились с невероятной скоростью:

Читать далее

Cтарый ЛИАЗ заскрипел тормозами и остановился. С шипением открылась задняя дверь. Из неё вышел мальчик Лёша в серой куртке, потёртых вельветовых брюках цвета морской капусты и синей вязаной шапочке. На ногах у Лёши были кроссовки. А потому, спрыгнув с последней ступеньки автобуса, он поскользнулся на февральском льду и, не сумев сохранить равновесия, упал.
- Ой, бля, - скривился от боли Лёша.
Пожилой автобус вздохнул, закрыл двери и, кашляя, продолжил свой путь.
Лёша ненавидел этот автобус, кроссовки и зиму. Ещё больше он ненавидел институт, куда ему приходилось вставать ни свет, ни заря, а возвращаться домой под вечер. Он поднялся и отряхнул брюки.

Идти до дома предстояло через парк. Хотя парком это место можно было назвать очень условно. Благодаря усилиям местных жителей, лесополоса превратилась в обычную мусорку. Ни плакат «Свалка мусора запрещена! Штраф 500 руб.», ни приписанная от руки надпись «и ёбля в жопу», нисколько не мешали этому процессу. В детстве Лёша с товарищами любил играть среди бетонных блоков, сваленных здесь после окончания строительства завода. Но, постепенно, место былых баталий было скрыто налётом целлофановых пакетов с отбросами, пустыми бутылками, старой мебелью и какой-то непонятной серой массой. Здесь же справляли большую и малую нужду идущие с остановки. А потому, двигаться следовало с особой осторожностью.
«Вот уроды, - думал Лёша – засранцы, сука! Тут идти пять минут, да какие пять – минуты три и уже начинаются дома. Эх, ещё ж курсач по физике писать… ну что, блять, за жизнь! Одно гавно кругом…» Его невесёлые размышления прервал тихий и пронзительный звук. Среди деревьев Лёша увидел что-то вроде костра или яркого света, который постепенно разгорался. Он свернул с дороги, и широко переставляя ногами, чтобы не вляпаться в фекалии, подошёл ближе. Звук исчез, а перед Лёшей, когда он вынырнул из-за деревьев, засиял большой огненный шар.
- Здравствуйте, Алексей, - низкий женский голос исходил от шара.
Не смотря на довольно необычную ситуацию, Лёша не чувствовал страха. Приятный голос успокаивал. Тем не менее, от личного обращения он растерялся.

Читать далее

Анна Валерьевна умерла достаточно спокойно. Инсульт произошел во сне, и потому проснулась она уже не у себя в кровати, а в просторной комнате с множеством других людей, как и она, ожидавших увидеть нечто иное. Потолкавшись среди народу и выяснив что к чему и где, Анна Валерьевна протиснулась к большому справочному бюро, которое сначала направило ее обратно в очередь, потом на выход и только с третьего подхода (к вящему удовлетворению Анны Валерьевны, ибо и не таких бюрократов штурмом брали) операционист удосужился пробить ее по базе данных и сообщил:
- Вот распечатка кармы, третий кабинет направо за левым углом – получите комплектацию. Потом подойдете. Следующий.
Анна Валерьевна послушно взяла распечатку, ничего в ней не поняла и проследовала в указанном направлении.
- Карму давайте! – Анна Валерьевна подпрыгнула от неожиданности.
- К-карму?
- А вы можете дать что-то еще? – цинично поинтересовались за стойкой и буквально вырвали из рук Анны Валерьевны распечатку. – Так, карма у вас, скажем прямо, не ахти. Много с такой не навоюешь.
- Я не хочу воевать – испуганно пролепетала Анна.
- Все вы так говорите, - отмахнулись от нее и продолжили, - на ваше количество набранных баллов вы можете купить 138 земных лет человеческой жизни, 200 лет птичьей или лет 300 в виде дерева или камня. Советую камнем. Деревья, бывает, рубят.
- Сто тридцать восемь… - начала было Анна Валерьевна, но ее опять перебили.
- Именно сто тридцать восемь лет стандартной и ничем не примечательной жизни, заурядной внешности и без каких-либо необычностей.
- А если с необычностями?... Это я так, на всякий случай… уточняю…
- Ну, выбирайте сами. Необычностей много. Талант – 40 лет жизни, богатство – в зависимости от размера, брак, честно вам скажу, полжизни гробит. Дети лет по 15 отнимают… Вот вы детей хотите?

Читать далее

Я живу в местечке, которое и так, без всяких кризисов загибалось, если честно сказать - люди пьют, чего-то нового не появляется, все очень печально... А тут еще и кризис...

И я так, спрашиваю тут промежду прочим - как кризис то, сказывается? И что бы вы думали? Всем глубоко похуй. Зарплату как не платили - так и не платят. Там, у вас, видимость, что все хорошо, по крайней мере видимость, что было хорошо, СМИ создали очень неплохо. Вспоминая докризисные времена, если информацию брать исключительно из телевизора, то в стране-то было все очень неплохо. Очень мало людей видело действительную картину...

И вот тут оказалось, что лучше всех к кризису приспособлены маленькие города и села - где и так была жопа полнейшая последние... последние несколько тысяч лет..

Читать далее

- Ну и как тебе?
Она не плюхнулась на песок с разбегу, как обычно делала, и я приоткрыл один глаз.
- Ну скажи, как тебе?
Она сидела рядом, подобрав ноги под себя, смотрела горделиво и, видимо, ожидала комплимента. Но у меня так постоянно бывает - сначала я ляпнул, а уж потом, услышав свой голос как будто со стороны, спохватился, поняв, что вот этого говорить точно не следовало:
- Да скучно. Свинячий какой-то отдых - лежи на солнце, жри, пей...
- Та-а-ак... - Глаза вроде карие, а таким льдом взгляд подёрнулся, что Снегурочка позавидовала бы. - Знаешь что, Иванов...

Видимо, нашла коса на камень. Если дело дошло до официального «Иванов» - пиши пропало.
- Ну всё, Кать-Кать-Кать... - спохватился я. Сел на песке, отряхнул ладони, прежде чем попытаться обнять её за плечи. Она вывернулась, точно кошка.
- Не прикасайся ко мне!
- Ну ладно тебе, Катюша...
- Не смей называть меня Катюшей! - Она встопорщилась, по всему видать, надолго и всёрьёз. - Знаешь ведь, что не люблю, и всё равно назло мне называешь. Ведь назло, да?
- Да нет, же, Катя...
- Вот только не надо меня уговаривать! - Она вскочила, схватила полотенце и теперь стояла надо мной, коленопреклонённым, рассерженной богиней. Соседи по пляжу стихли, наблюдая за бесплатным аттракционом. Было бы за чем наблюдать. И, главное, кому.

Песчаная полоса возле Качи была, наверное, не самым людным местом. Но и не пустынным. Рядом расположилась парочка - толстяк с роскошным пивным пузом, у которого так смешно топорщились пальцы из шлёпанцев, и худая барышня неопределённого возраста.
- Иванов, у тебя ни стыда, ни совести. Ты прекрасно знаешь, что я пашу на работе по пятьдесят часов в неделю, устаю как собака, в кои-то веки выбралась на море, а ты мне про свинячий отдых! Я потратила полдня, покрасила волосы, чтобы понравиться какой-то деревенщине, и что я слышу?!..

Читать далее

- Эй, девушка!
Вика обернулась. Увидела красивого крепкого парня с тяжелой челюстью. Рядом с ним стоял улыбчивый, потный толстяк.
- Я смотрю, вы мерзнете в комбинезончике-то.
Вика улыбнулась. Вот уж не сказала бы, что мерзнет.
- Вы, может, с нами выпьете коньячку? Просто для сугреву. Меня, если что, Вадик, зовут.
- Так вы тут, пьянствуете, что ли?
Вика с осуждением посмотрела на фляжку в руке парня.
- Ну, конечно, пьянствуем.
- Значит, так, - сказала Вика. - Вы, Вадик, находитесь на аэродроме. Вы вообще - что здесь делаете?
- С парашютом прыгаем, - сообщил толстяк - спутник Вадика.
- С парашютом?! - нахмурилась Вика. - А зачем тогда пьете?

Читать далее